Мастера национального художественного слова

Библиотека Лужского института (филиала) продолжает знакомить вас с творчеством мастеров художественного слова народов России и представляет произведения основоположника марийской литературы Сергея Григорьевича Чавайна (1888–1937).

Марийская литература: Сергей Чавайн

Сергей Григорьевич Чавайн (Григорьев) родился 6 октября 1888 г. в д. Малый Карамас Себеусадской волости Царевококшайского уезда Казанской губернии (ныне Моркинский район Республики Марий Эл) в бедной крестьянской семье. Его отец, Григорий Михайлович, был крестьянином, смолокуром. Мать, Татьяна Анисимовна, была одаренной рассказчицей, знала много народных сказок и песен, к которым приобщила сына

После окончания Уньжинской второклассной школы в 1904 г. Сергей Чавайн поступил в Казанскую учительскую семинарию, которую окончил в 1908 г. Будучи семинаристом в декабре 1905 г. он написал стихотворение «Ото» («Роща»), которое считается первым оригинальным художественным произведением марийской литературы.

После окончания учительской семинарии до 1915 г. он работал в марийских школах. Из-за нежелания призываться в царскую армию и участвовать в империалистической войне Сергей Григорьевич в 1915 г. уехал в Казахстан, где работал учителем в поселке при железнодорожной станции Аральск. Вернувшись в октябре 1919 г. в родной край стал заниматься литературно-издательской деятельностью. До конца 1921 г. работал в Марийском издательстве Центрального отдела мари при Народном комиссариате национальностей РСФСР в Казани. В 1921 г. переехал в Краснококшайск. Был сотрудником, а в 1922–1923 гг. ответственным редактором газеты «Йошкар кече». В 1923–1927 гг. работал заведующим школой на своей малой родине – селе Арино Моркинского кантона.

В 1927 г. переехал жить в столицу Марийской автономной области и вернулся к активной литературной деятельности. Годы работы в Марийском книжном издательстве стали для него годами творческого расцвета. В этот период он написал большинство своих значительных произведений: роман «Элнет», повесть «Дезертиры», пьесы. Как и Шкетан Чавайн был востребованным драматургом, писал пьесы на марийском языке («Автономий», «Мукш отар», «Акпатыр» и др.), переводил русских и зарубежных классиков («Скупой рыцарь» А.С. Пушкина, «Женитьба» Н.В. Гоголя, «Доходное место» А.Н. Островского и др.), возглавлял литературную часть Марийского государственного театра, преподавал в Марийской студии музыкально-драматического искусства. В 1934 г. он одним из первых среди марийских литераторов стал членом Союза писателей СССР, затем возглавил областной союз писателей.

Как журналист и общественный деятель С.Г. Чавайн принимал деятельное участие в создании Марийской автономии (1920), Марийского научного общества и общества краеведения (1923), Марийской ассоциации пролетарских писателей (МАПП) (1930), неоднократно избирался членом Мароблисполкома.

В 1935 г. общественность Марийской автономной области торжественно отметила 30-летие творческой деятельности С.Г. Чавайна. Его именем были названы улица в Йошкар-Оле, колхоз в Моркинском районе, школы в районах области.

В семье Сергея Григорьевича и Татьяны Алексеевны Чавайн было четверо детей: Анатолий (1923–1997), Галина (1925–1985), Татьяна (1927–1975), Юрий (1930–1965), а также воспитывалась приемная дочь Матрена Сидорова.

В мае 1937 года С.Г. Чавайн был арестован и обвинен в принадлежности к ядру подпольной националистической организации и подготовке террористических актов против руководителей страны. 11 ноября 1937 г. он был расстрелян. Реабилитирован посмертно в 1956 г.

С.Г. Чавайну установлены памятники в Йошкар-Оле и на родине – в Моркинском районе. Его имя носят Национальная библиотека Марий Эл, бульвар в Йошкар-Оле, Государственная премия Республики Марий Эл в области литературы.

«Ото» («Роща»)

Есть в нашем крае роща тихая одна,

На берегу большого озера она.

Деревья там раскидистей раскидистых растут,

Цветы прекраснее прекраснейших цветут,

В густой листве там распевают соловьи,

Там к озеру, журча, ручей стремит струи.

Там и трава любой травы свежей,

Там и цветы любых цветов нежней.

Им отдана любовь моя.

Того, кто рощу рубит, проклинаю я.

Перевод А. Казакова

  Смело друзья мои!

Смело, друзья мои, смело!

Время не будем терять,

Дружно восстаньте, спасите

Милую родину-мать!

Бьется, как муха, отчизна

В петлях паучьих тенет,

Злобный паук ее душит,

Алую кровь ее пьет.

Смело, друзья! Наших братьев

Вырвем из вражеских рук,

Чтобы до капли всю кровь их

Жадный не выпил паук.

К нам руки братьев простерты,

Слышится узников зов,

Надо спешить к ним на помощь,

Вызволить их из оков.

Час новой жизни настанет,

И победивший народ

Нас помянуть добрым словом

К нам на могилы придет.

Перевод А. Казакова

Зачем я рожден

Высоко над миром реет

Мысль моя, сильна, вольна,

Там, где небо лишь синеет,

Как орел, парит она.

Гордую пою я песню:

«Мне природа-мать дала

Для полета в поднебесье

Крылья мощные орла!»

Мир еще окутан тьмою,

Но неведом сердцу страх.

Ночь не властна надо мною:

Свет горит в моих глазах.

День ли, ночь ли — я сияю,

И народ весь удивлен:

Голос мой не умолкая

Раздается… Всюду он!

Есть во мне познанья сила,

Все объемлет мысль моя —

Знаю я, что раньше было,

И что будет, знаю я.

Мрак ночной я разгоняю,

Для меня преграды нет,

Я горю не угасая,

Я несу народу свет.

Высоко над миром реет

Мысль моя, сильна, вольна,

Там, где небо лишь синеет,

Как орел, парит она.

Перевод А. Казакова

«Сказка о Нончыке» (отрывок из романа «Элнет»)

Сказку о Нончыке рассказывал осенью один мужик, нанимавшийся на смолокурню рубить дрова. Очень интересная сказка!

«Давным-давно, в прежние времена жили старик со старухой. Детей у них не было.

Один раз месила старуха тесто на лапшу. Старик ей и говорит: «Нету у нас с тобой, старуха, детей, слепи ребеночка хоть из теста». Послушалась старуха и слепила из теста куклу. Положила она эту куклу на печку, и вдруг кукла ожила. Обрадовались старик и старуха, нянчат куклу, как самого настоящего ребеночка.

Назвали ребеночка Нончык.

Стал Нончык расти, как на дрожжах, не по дням, а по чдсам. Прошло всего три дня, а он так вырос, что по виду дашь ему три года. Прошло шесть дней, а он уже вроде бы шестилетний мальчишка. А через девять дней таким стал, что все только удивляются. Выйдет Нончык на улицу поиграть, возьмет кого-нибудь за руку — руку оторвет, схватит за ногу — ногу сломает. Рассердились соседи на старика и старуху, стали их бранить.

Тогда старик и старуха говорят Нончыку:

— Сынок, ты поди сходи в лес, там живут Дуб-богатырь и Сосна-богатырь. Вот с ними и поиграй.

— Ладно, — отвечает Нончык, — только дайте мне железный кистень.

Пошел старик в кузницу. Там ему выковал кузнец трехпудовый железный кистень.

Взглянул Нончык на трехпудовый кистень и говорит:

— Нет, не годится, мал очень.

Выковал кузнец шестипудовый. Взял Нончык шестипудовый кистень одной рукой, подбросил и говорит:

— И этот не годится, легкий очень.

Тогда выковал кузнец девятипудовый кистень. Взял Нончык его и говорит:

— Вот этот мне по руке.

Попрощался Нончык с отцом-матерью и пошел в лес.

Идет Нончык по дороге, догоняет богатыря.

— Кто ты такой, куда идешь? — спрашивает Нончык.

— Я — Дуб-богатырь, — отвечает путник. — А иду я в город, что стоит за темным лесом. Повадился туда летать и пожирать людей страшный опкын[7]. Хочу я его поймать и убить.

— Возьми меня с собой, — говорит Нончык.

— Пойдем, — ответил Дуб-богатырь.

Идут они дальше, идут, догоняют еще одного богатыря.

— Кто ты такой? Куда идешь? — спрашивают они его.

— Я — Сосна-богатырь. А иду в город, что стоит за темным лесом. Повадился туда летать и пожирать людей страшный опкын. Хочу я его поймать и убить.

— И мы туда же идем, — говорят Нончык и Дуб-богатырь.

— Ну что ж, ладно, — отвечает Сосна-богатырь, — пойдем вместе.

Шли они, шли, прошли темный лес. А за лесом, невдалеке, виднеется красивый город.

— Вот здесь остановимся, поставим шалаш и будем ждать опкына, — сказал Сосна-богатырь.

— Ладно, — согласились Нончык и Дуб-богатырь.

Поставили они на краю темного леса шалаш и поселились в нем.

В первый день караулить опкына пошли Дуб-богатырь и Нончык, а Сосна-богатырь остался готовить обед.

Сосна-богатырь поймал годовалого бычка, зарезал, бросил в котел вариться.

Когда похлебка сварилась, откуда ни возьмись к шалашу явился опкын-людоед: сам с локоть, голова с пивной котел, борода в сажень.

— Обед отдашь или жизнь отдашь? — спросил опкын и так взглянул на Сосну-богатыря, что тот задрожал от страха.

Одним глотком выхлебнул опкын весь котел, проглотил целого бычка и ушел.

Сосна-богатырь опомнился немного от страха, поймал еще одного бычка и принялся варить новую похлебку.

Не успела еще закипеть вода в котле, как вернулись Дуб-богатырь и Нончык.

— Что, обед еще не готов? — удивился Дуб-богатырь.

— Скоро сварится, — ответил Сосна-богатырь, а про опкына он даже не заикнулся.

На другой день остался варить обед Дуб-богатырь. Поймал он двухгодовалого бычка, стал варить похлебку.

Только похлебка сварилась, как является опкын — сам с локоть, голова с пивной котел, борода в сажень.

— Похлебку отдашь или жизнь отдашь? — спросил опкын и так взглянул на богатыря, что у того коленки задрожали.

Одним глотком выхлебнул опкын всю похлебку из котла, проглотил целиком бычка и ушел.

Дуб-богатырь поймал еще одного бычка и принялся снова варить похлебку.

Только закипела вода в котле, возвратились Нончык и Сосна-богатырь.

— У тебя еще похлебка не готова? — удивился Нончык.

— Скоро поспеет, — ответил Дуб-богатырь, а про то, что всю похлебку съел опкын, ничего не сказал.

На третий день остался варить обед Нончык. Поймал он трехгодовалого бычка и стал варить похлебку.

Только похлебка сварилась, является опкын — сам с локоть, голова с пивной котел, борода в сажень.

— Похлебку отдашь или жизнь отдашь?

— Ни похлебки тебе не отдам, ни своей жизни, — отвечает Нончык.

— А, ты так! — закричал опкын и бросился на Нончыка.

Дрались они, дрались, долго дрались. Наконец Нончык одолел опкына, расколол вдоль большой дуб и зажал в трещине саженную бороду опкына.

Вскоре возвратились Дуб-богатырь и Сосна-богатырь.

— Ну, товарищи, — говорит Нончык, — сегодня приходил ко мне обедать опкын.

— И всю похлебку съел? — спрашивают Дуб-богатырь и Сосна-богатырь.

— Даже не попробовал, — отвечает Нончык. — Я его самого поймал и за бороду на дубе подвесил.

— Не может быть! — не поверили Дуб-богатырь и Сосна-богатырь.

— Если не верите, сходим посмотрим после обеда.

Поели богатыри, попили и пошли смотреть на опкына. Пришли к дубу — нет опкына, висит на дубе одна его окровавленная борода, и стелется от дуба кровавый след.

Пошли богатыри по кровавому следу. Шли, шли, и след привел их к отверстию в земле.

— Кто за опкыном под землю спустится? — спрашивает Нончык.

Богатыри молчат.

— Ладно, я сам за ним пойду, — сказал Нончык. — Только для того, чтобы спуститься под землю, нужно нам свить семь веревок длиною в семьдесят семь саженей каждую.

Свили богатыри семь веревок по семьдесят семь саженей каждую. Взял Нончык свой девятипудовый кистень, обвязался веревкой и стал спускаться под землю. Опустился он на одну веревку, а дна еще и не видать, опустился на две, на три, и только когда кончилась седьмая веревка, его нога коснулась дна.

Огляделся Нончык вокруг: оказывается, и под землей живут люди. Пошел он дальше по следу, оставленному опкыном, и пришел в деревню. Зашел Нончык в крайнюю избу, видит, там седая старушка на своих слюнях замешивает тесто.

— Почему ты замешиваешь тесто на слюнях? — спрашивает Нончык старушку.

— Потому что поселился у родника трехголовый змей и никому не дает воды, — отвечает старушка.

— Дай-ка мне ведро, я сам по воду схожу, — сказал Нончык, взял, ведро и. пошел к роднику.

Подошел он к роднику, а трехголовый змей увидел его и зашипел:

— Кто приш-шел? Зачем приш-шел?

— Я — Нончык. Дай ведро воды.

— Ладно, гостю одно ведро дам.

Принес Нончык в деревню полное ведро воды.

Окружили его измученные жаждой люди и выпили всю воду.

Пошел Нончык за водой во второй раз.

Подошел он к роднику, а трехголовый змей увидел его и зашипел:

— Кто приш-шел? Зачем приш-шел?

— Я пришел — Нончык. Дай еще ведро воды.

Поднял змей все свои три головы, вытянул шеи, стараясь ужалить Нончыка.

— В первый раз пришел — гостем был, во второй раз явился — врагом стал!

Но взмахнул Нончык своим девятипудовым кистенем и снес трехголовому змею сразу все его три головы.

Принес Нончык воду в деревню и сказал людям:

— Теперь берите воды, сколько вам нужно, я убил, змея.

Обрадовались люди, пошло в деревне такое веселье, что и описать нельзя. Три дня подряд продолжался праздник. На третий день спрашивает Нончык людей:

— Знает ли кто из вас, где живет опкын — сам с локоть, голова с пивной котел, а борода в сажень?

Один древний старик сказал Нончыку:

— Трехголовый змей, которого ты убил, меньшой брат того опкына. А сам опкын живет подальше, за высокой горой.

Пошел Нончык за высокую гору.

Шел он, шел, перевалил через гору и вышел к богатым каменным палатам. Обошел Нончык палаты вокруг, а зайти нельзя: все двери заперты, окна закрыты. Но вот открылось одно окошко, а в окошке показалась девушка, писаная красавица.

— Кто ты? — спросил ее Нончык.

— Меня сюда опкын с земли притащил — и не ест меня, и домой не отпускает, — ответила девушка.

— А где сейчас он сам?

— Спит в своих покоях. Он на землю ходил, бороду потерял, а в бороде-то была вся его сила.

— Помоги мне, девушка, в покои опкына попасть, я расправлюсь с ним и тебя отсюда на родную землю выведу.

Девушка спустила из окна шелковую веревку. Нончык поднялся по этой веревке в покои. Зашел Нончык в одну комнату, а там, задрав голый подбородок, спит опкын. Нончык не стал долго раздумывать, размахнулся своим кистенем и прикончил его.

Потом взял он девушку за руку и повел ее к выходу из подземелья.

Первой поднялась на землю девушка. За ней полез по семи веревкам Нончык. Уж совсем было он вылез, но тут Дуб-богатырь и Сосна-богатырь обрубили веревку, и Нончык полетел обратно в яму.

— Если суждено мне жить, пусть упаду на мягкую перину, если суждено умереть, пусть упаду на твердый камень, — сказал Нончык.

Нончык упал на мягкую перину. Поднялся он на ноги и пошел в знакомую деревню, которую избавил от трехголового змея. Отыскал там старика, указавшего — ему дорогу к палатам опкына, и рассказал о том, какая с ним стряслась беда. Выслушал его старик и сказал:

— Есть в нашем подземном краю белая птица, она одна может вынести тебя отсюда к солнцу. Только при каждом взмахе крыльев она должна съедать кусок мяса. Вот тебе мой совет: убей в лесу дикого быка, разруби на куски и ступай к белой птице.

Нончык так и сделал, как научил его старик: убил быка, мясо сложил в мешок и пошел к белой птице. Юна согласилась вынести его из подземного царства.

Сел Нончык на спину белой птице, и она полетела. — Летит птица, машет крыльями, и при каждом взмахе — крыльев Нончык дает ей кусок мяса.

Летели они, летели, долго летели, уже белый свет впереди показался, а тут как раз мясо кончилось. Белая птица стала падать. Что тут делать? Вырезал Нончыку себя из-под мышки кусок мяса, дал птице. Взмах-пула она крыльями, поднялась вверх. Вырезал Нончык у себя из второй подмышки еще один кусок мяса, дал птице. А тут уже и вылетели они на белый свет, на милую землю.

— Очень вкусные были последние два куска, — говорит белая птица. — Какого зверя мясо ты мне давал?

— Это куски моего тела, — отвечает Нончык. — Я вырезал их у себя под мышками.

— Знала бы я, что ты такой вкусный, никогда не выпустила бы из подземного царства. Твое счастье, что мы уже на земле, и здесь я тебя осилить не могу, — сказала белая птица и скрылась в подземный ход.

А Нончык пошел в город. Заходит он в город, а там — крик, драка. Дуб-богатырь и Сосна-богатырь спорят — дерутся из-за того, кому жениться на спасенной девушке. Тут же и девушка стоит со своими отцом-матерью, и народ городской — смотрят, ждут, кто из богатырей окажется сильнее.

Нончык подошел к девушке, та увидела его, обрадовалась и говорит отцу-матери и всему народу:

— Вот мой настоящий спаситель! Это он убил опкына и избавил наш город от него!

Народ окружил Нончыка. Отец и мать девушки сразу согласились отдать дочь замуж за Нончыка. А отец этой девушки был в том городе большим начальником.

Дуб-богатырь и Сосна-богатырь от стыда и позора готовы были сквозь землю провалиться. Они даже на свадьбу не остались, ушли в лес.

Нончык со своей красавицей женой зажил в том городе богато и счастливо, и род его расселился по всей земле.

А не верите, посмотрите у себя под мышками: если есть у вас ямки, значит, и вы из рода нашего могучего и прославленного Нончыка».

Когда мужик кончил рассказывать про Нончыка, то многие из слушателей полезли к себе под мышки. И у всех там оказались ямки.

— Глянь-ка, и вправду есть, — удивился один подслеповатый мужичок.

— А вы думали, я сам выдумал? Я не вру, правду говорю, — подмигнул сказочник.

Перевод Вл. Муравьева