О Тофаларии

Там, где земля встречается с небом

Библиотека Лужского института продолжает знакомить вас с новыми материалами путешественника и краеведа Сергея Николаевича Русина. Он уже известен вам по книгам и статьям о Тофаларии. С.Н Русин – профессиональный художник, член Союза художников России, член Русского географического общества, автор проекта «Тофалария. Большой Саян», лауреат премии губернатора Иркутской области, Почетный гражданин Нижнеудинского района.

Тофалария – это три маленьких поселка в кольце Саянских гор на юго-западе Иркутской области на границе с республикой Тыва и Красноярским краем. В настоящее время площадь территории Тофаларии составляет 26 тысяч квадратных километров, где в трех поселках проживает 1191 человек, из них 686 тофов. Тофы как этнос малочисленны, и сохранить культурные особенности и народные традиции этому малому народу нелегко. Проведение фольклорно-этнографических экспедиций позволили не только зафиксировать тот или иной обряд, сохранить фольклорную традицию, но и проследить её трансформацию на современном этапе. По итогам исследований Тофаларии изданы материалы экспедиций, создан тофаларский алфавит и издан «Тофаларско-русский словарь и русско-тофаларский словарь».

Немного из истории быта тофов.

Традиционным занятием было оленеводство и охотничий промысел. Рыбачили тофы чаще тогда, когда не хватало мяса. Лучшей рыбой считались хариус, таймень, ленок. В тайге собирали ягоды, съедобные корни, дикий лук, орехи.

Основным жилищем с давних времен был чум. Он составлялся из 15 жердей, которые вверху сходились конусом и были стянуты рогатиной. На зиму чум покрывался корой с деревьев, на лето берестой. «Чум ставили так, чтобы дверь стояла к востоку. Хуп патавар – запад, хуп унургейгер – восток. Из него видны были ай – луна, кега молван – вечерняя звезда и другие светила.»

Тофы довольно широко применяли в быту сумы и поясные сумки – кошельки из шкур, украшая их камнем «кастарма», который считался священным камнем, служил оберегом. Тофаларская одежда отличается крайней простотой и удобством. Вся одежда изготавливалась из подручных материалов – кожи, меха, замши. Несмотря на ограниченность выбора материала, одежда разных родов отличалась.

Женщины прекрасно выделывали и рационально использовали шкуры животных. Шкура, снятая с ног оленя (камус), шла на обувь – неширокие, кожаные унты (итык), из шёлковых и простых тканей, женщины шили платья на русский манер. Мужчина-охотник одевался во все кожаное: кожан (шуба), сшитый из шкуры оленя или кабарги, дубленой на дыму, зимой – мехом внутрь, в теплое время года – без меха. Тофаларская одежда дополнялась кисетом, сшитым из сыромятины, замши, меха.

У тофов есть свои обряды – это охотничий обряд, свадебный, обряд при рождении ребенка, похоронный обряд, а также родовые обряды и праздники

Тофалария — историко-культурный регион, который населён мужественными людьми, кочевыми таёжными оленеводами-охотниками, первопроходцами неизменного края. Раскрывая свои сердца, они приглашают в увлекательное путешествие, познакомиться с красотой и совершенством форм человеческой жизни, чистотой и первозданностью природы — этими бесценными богатствами, милым, желанным горно-таёжным миром.

• Раскрытый во времени ветер

Безветрие легло на скалы хребтов, к закатному оку вечера льнула ветреница. Вздрогнул сквозняк, сотканный хвоей. В просторе полыхнула огненная зарница. Окоченели всходы туч, от безучастного окоёма незримый дух принял призыв. Раскрыл воздушные крылья, пытался приручить время, разделить с ним путь. Сбил с копыт день, рванул по ущельям, ободрил пыл чувств. Шальным порывом нёсся навстречу грозе. От ревности, сплотились разум и воля, вместе выбирали желания. С колен поднялся гром, молния ужалила душу дуновения. Кинулась в объятия, возбудила дыхание. Неуёмно напористый ветер мечтал забыть ожоговый поцелуй. Вечность охладила накал сердца. Шквал гордость отбросив в необъятную неясность, к груди прижал звезду рассвета. Разметав неспешный сон ночи, зёрнышко Солнца проросло лучами в вихревое пламя зари, отогреть прохладное утро.

• Манящая дымка странствий

Туча зацепилась за гребень заката, гроза остудила обитаемую звезду. Сон душил Луну. Незваный сумрак гасил иней на хвое. В хмарь с лепестков невинной слезой упала роса. Терялась сквозная паутинка жизни в незримых следах пройденных троп. Изнутри грудь давила грусть, наваждение омрачало ум. В потоке мыслей за обидами шла беда. Омут радушия иссяк, доверие рушилось, ветровал глодал тайгу. В дымке странствий блеснул луч, пожар души разгорелся от кровавой искры. Сердце выскреб дотла, окрылил мечту, манил вдаль свободой. Упорство подчинило чувства. Выкорча качнул ход духа, рухнула поволока повседневности с глаз. Разум оживил сознание, разглядел бродяжную судьбу. Переступив рогатые тени рассветная птица, открыла ущелье, обнажила клычья вершин. Ударная сила  копыт задних ног оленей встала на мох впереди оттисков копыт передних.

• Росный нектар жарков

 Подняв крыло, Луна обошла бурю, подарила покой, вздохом навеяла несбыточный сон. За обзором бисера звёзд в сумерках души родился надрывный всхлип. Млечная стёжка проросла ковылем, к гнезду тетёрки зарубки покрылись смолой. Пряталась мгла в ночь, нахохлила зоб сорока, бурлила взлохмаченная река. Иней уронил чары в тинник. Наяву и дрёме сердце грустило по нектару цветов, напиться вечной молодости. Под светилом с неуловимым огнём по не хоженым мхам гнала медвежью поступь вкусить лакомство. Соком привидений питьё пробудило жажду спасенья душ. Капли дара клевала синица, услада бессмертия жгла привкусом яда. Пригарь утра смешалась с рассветным смаком зари. В глазнице неба Солнце открыло луч-бровь на росный мёд жарков. Лучом лакало залог радости, вдоль камней проложило изгиб троп по горчинкам марева к плечам гор.

• Тепло лучистой надежды

Задув лучи в узор туч гарью упования чадил закат Солнца. Над смолью тайги вздохнули сумерки. От скуки ветер ломал мечту. Звёзды кутались в чаяние, Луна присела в рябую позолоту зари. От рыси путал след горностай, колотилось сердце у глухаря. Ухал филин, сова глянула на пляску грызуна. Лось вдохнул лазурь небес. Соболь потянулся в дупле, облинял олень, волк ждал поживу. Ушла метель, баюкающая медведя. Отряхнула иней берлога в сон наяву. Страх напряг ум, тщета поддалось желанию, мысль лезла впереди. Слезилась оттепель, упрел мох. Под талым льдом бурлил ручей. Прошив невозможное, упование сжало сомнение. В пережитом росла уверенность. Опираясь на веру, с конца света вернулась к гнезду пискулька-душа, защебетала песню на искру из очага Солнца. Из суеверия вечность отпустила время двигать силу жизни, обретать благо здесь и сейчас.

• Разворот тесного времени

Иней укрыл чёлку Луны, тьма цедила туман, сон прозрел, звёзды двигали небо, судьба теснила бытность. Дождь заблудился в тайге полной звериного добра. Медведь глодал останки падали. Верба серьгой одарила рога лося. Обвал лбами столкнул камни, рыба нырнула на дно, сущее развивалось из прошлого. Ягель озяб, заяц грыз кору, горностай вертел очами, жизнь ушла в поток сознания. Упала роса в срок, утро мерило череду дат. В сердце ожило чувство сезона, увлекло за собой повороты рока. Пух прахом сыпался в память, волк ждал пору охоты. Отлётная кукушка считала бесконечность тленного мига по делам живых существ, необратимость будила рассудок. В колыбели забвения утро родило дочку - зарю, размежевать скученное вращением настоящее мгновение. Разум души определил время чрез вечность, разорвал цепь событий по разные стороны Солнца.