Мастера национального художественного слова. Калмыкская литература: Боован Бадма

Библиотека Лужского института (филиала) продолжает знакомить вас с творчеством мастеров художественного слова народов России и представляет подборку стихов Боована Бадма (1880–1917) — калмыкского просветителя и поэта, буддийского священнослужителя, первого главы Чёёря-хурула.

Калмыкская литература: Боован Бадма

Боован Бадма родился в 1880 году в бедной семье в арване (родовая группа) Келькет Бага-Чоносовского аймака (административная единица в системе калмыцкого родоплеменного устройства) Малодербетовского улуса Астраханской губернии. В шесть лет его отдали в хурул для изучения буддизма. Благодаря поддержке бурятского деятеля Агвана Доржиева, в 1892 году Боован Бадма был направлен в Тибет, где поступил в Брайбунский монастырь. За 12 лет обучения он глубоко освоил буддийскую философию, логику (цанид), основы буддизма и тантрические практики. После сдачи сложнейших экзаменов, включавших диспуты и запоминание трудов по памяти, ему была присвоена высшая учёная степень лхарамбы («пятикратный доктор наук»). В пяти областях знаний, по некоторым данным, значатся буддийская философия, богословие, восточная астрология (он был практикующим зурхачи), математика и восточная медицина. 

Чёёря-хурул – это ведущий буддийский храм, и резиденция калмыцкого ламы был открыт в начале 1903 года. После своего возвращения на родину Боован Бадма стал первым калмыцким ламой. В 1913 году он организовал высшую богословскую школу Цаннид-Чойра, в которой монахи обучались философии и буддийским ритуалам. Он читал лекции по философии буддизма для калмыцкой молодёжи в Астрахани и Башанте, и в это же время написал несколько философских сочинений на тибетском и калмыцком языках. За его смелые идеи, которые критиковали неправедное поведение духовенства, Боован Бадма был отлучён от служения. 

В 1917 году Боован Бадма переехал в Петроград, где служил настоятелем буддийского храма и преподавал тибетский и калмыцкий языки в Петроградском университете (ныне Санкт-Петербургский государственный университет). Там он сблизился с ведущими российскими востоковедами — С. Ф. Ольденбургом, Ф. И. Щербатским, В. Л. Котвичем и Б. Я. Владимирцовым.  Вместе с Номто Очировым он стоял у истоков калмыцкой журналистики: был редактором первой газеты на калмыцком языке «Өрдн зәңг» («Ойратские известия»), выходившей на «тодо бичиг» (ясном письме).  Жизнь Бадмы оборвалась трагически в 1917 году. Прогрессивная общественность Калмыкии обвинила в смерти поэта буддийское высшее духовенство.

Из творческого наследия Боован Бадмы сохранилась поэма «Чикнә хуҗр гидг нертә дун оршва» («Услаждение слуха»), изданная литографским способом в Петрограде в 1916 году.

Поэма состоит из трёх частей: первая обращена к мирянам и излагает систему нравственных ценностей; вторая описывает жизнь монаха-аскета; третья — обличает пороки современного автору буддийского духовенства. Боован Бадма призывал к нравственному самосовершенствованию, подчёркивал общественный долг и ответственность настоятелей хурулов (багши), выступая за просвещение народа. 

Поэма была переведена на русский язык и включена в 102-й том «Библиотеки всемирной литературы» («Поэзия народов СССР XIX — начала XX века»).

Деятельность и творчество Боован Бадмы стали важным этапом в развитии калмыцкой культуры. Его идеи бескорыстного служения народу и просветительства оказали значительное влияние на самосознание калмыцкого этноса.

Услаждение слуха

Начальное благопожелание

Пред собою ладони соединив,

Пречистой Пищи сыну помолимся.

Погружен он в благостную нирвану,

Покровительствует всему сущему.

Ради того, чтобы всюду люди

Радостно, одинаково жили,

Буду я песни петь призывные,

Будоражить людские умы. Послушайте!

Песня мирянам

Почитаньем трех драгоценностей

добродетель в мире умножится;

Почитаньем отца и матери

благонравье всюду упрочится;

Воздержанием от насилия

жизнь живых на земле продолжится;

Воздаянием всем обиженным

возродим везде благоденствие.

Коль неправую цель преследовать,

добродетели все утратятся;

Коли ложь возлюбить как истину,

трудно речь вести о доверии;

Коли вздор нести, суесловие,

поубавится уважение;

Коли бранных слов не удерживать,

сохраним ли свое достоинство!

Служба-помощь народу верная

славу нам принесет, имя доброе,

А своя корысть, своя выгода —

от худой молвы не защитница.

О своей лишь мошне печальники

не избудут напастей-горестей;

Непомерным чванством да гордостью

одного лишь позора доищешься.

Больше ссор и противоборства —

меньше благостного покоя;

Больше лютости неразумной —

меньше дружества и доверья;

Больше алчности неуемной —

меньше щедрости и богатства;

Больше падких на все чужое —

меньше счастья и добронравья.

Друга доброго поучения

с чистым сердцем надобно выслушать;

От приятеля непутевого

в отдаленье держаться следует.

Коль задумано дело нужное,

так с умом его должно выполнить,

А покуда цель не достигнута,

придержать язык не мешало бы.

Похваляться добродеяньями,

не свершая их — опрометчиво.

И кичиться своими знаньями,

не имея их — опрометчиво.

Быть усердным в деле несбыточном —

то же самое — опрометчиво.

Так без прочного состояния

богачом прослыть — опрометчиво!..

Закали в себе волю твердую

и к наукам яви усердие.

Справедливость признав святынею,

к ней стремясь, прояви усердие.

Ради пользы, блага всеобщего

всем на радость яви усердие.

Чтобы тратились с толком, с разумом

все богатства — яви усердие.

Пьянство приносит один лишь вред —

стань образцом воздержанья.

Кости да карты — источник бед,

стань образцом воздержанья.

С той, что душою тебе не верна,

лучше и вовсе не знайся;

Если связалась с кем-то жена,

с ней развязаться старайся.

Накопить ли нам добродетели,

коль в продаже их не случается?

Десяти черных дел отвержение

добродетелью называется.

Благодати вероучения

ты сподобишься не поклонами,

С добродетельными в общении,

не с порочными ветрогонами.

Будды заповеди блюдите,

черных дел избегайте, миряне,

И во имя его вершите

только праведные деянья.

Выполняя без упущений

все обеты, все воздержанья,

Вы сподобитесь, что свершатся

ваши добрые начинанья.

Здесь закончились десять строк песни,

спетой мирянам ради пробуждения их мысли.

Песня гелюнгам и банди

Кто уверовал раз навсегда:

Жизнь пройдет, не оставив следа;

Кто земные заботы презрел

Ради инорожденческих дел;

Кто, отвергнув житейскую грязь,

К благодатной нирване стремясь,

Вдруг покинул отцовский очаг, —

Тот уж истинный, видно, хуврак.

Оставаясь в родимом краю,

Как родню позабудешь свою!

Враг родни твоей близкой, хуврак,

Неизбежно — твой собственный враг.

А вражда — это грех, да какой!

Не монашеский грех, а мирской.

Чтоб буддийский завет уважать,

Должно прочь от мирского бежать.

Полнота удовольствий и благ —

Это адское пламя, хуврак,

А блаженство нирваны считай

За прельстительный будущий рай.

И богатство отринь и корысть,

От тщеславия сердце очисть

И почета не жди… Только так

Утвердишься ты в вере, хуврак!

Если, верою твердой ведом,

Ты покинул родимый свой дом,

От любимых себя оторвал,

Будто разом на всех наплевал;

Если нет у тебя ни гроша,

Взаперти не тоскует душа, —

Вот тогда о тебе говорят:

«Свято чтит он буддийский обряд».

Удалившись от мира, буддист

В побужденьях и помыслах чист,

И блюдет он до старости лет

Каждый клятвой скрепленный обет.

Ну, а если неправедным был,

Если клятву свою позабыл,

Попадает он в смертный свой час

В преисподнюю, в страшный Айас.

Если заповедей не знать,

Кои следует соблюдать,

Обещанье: блюсти, мол, готов —

Сочетанье бессмысленных слов.

Но усердием леность поправ,

Смысл Учения Будды познав,

Всяк почувствует и торжество

И величие Слова Его.

Не закон же тебя и не власть

Вдруг в хурул понуждают попасть.

Свет в душе у тебя, а не мрак —

Вот поэтому ты и хуврак!

Ты уверовал в истинность, в суть?

Так уж с верою этой пребудь

И отринь дополнительный груз

Из мирских интересов и уз.

Важно, словно хутукта, воссев,

Брать даяния, скромность презрев,

И не взвешивать каждый свой шаг, —

Знай, хуврак, — не годится никак!

Облачаться в наряд дорогой,

Не приблизившись к жизни другой,

Если ты и не мудр, и не благ,

И не свят — не годится никак!

Коль земных у тебя много дел, —

Глядь, к обетам уж ты охладел,

А к мирской потянулся родне —

Равнодушен ты к вере вдвойне.

Коль предела усердию нет,

Каждый будет постигнут завет.

А со рвеньем исполнив его,

Ты, конечно, достигнешь всего…

Здесь закончились девять строк песни,

спетой ради пробуждения мысли гелюнгов и банди.

Песня багшам-наставникам

Невежда норовит учить других.

Чему научит? — Знаний никаких,

Но чванства ради он — наставник-багш!..

Из рук вон худо это и печально.

Он верующими не позабыт:

Их подаяньем и одет, и сыт,

То здесь, то там на ярмарке торчит,

Барышничает… Вот ведь что печально!

Наставничать-то сладостно ему,

Но обучить не сможет ничему

Ни банди, ни гелюнгов — никого…

Вот что по-настоящему печально.

Следит за приношеньями мирян, —

Он, багш-наставник, в этом деле рьян, —

На нужды веры тратит их? — Обман!

Иные нужды у него… Печально.

Конечно, у него желанье есть

Хувракам юным проповедь прочесть,

Вероученья принципы ему,

Однако, недоступны. Как печально!

Итак, одет наставник и обут —

Миряне тут его не подведут.

В религии кощунствующий плут,

Греха не понимает он. Печально.

Он возглашает проповедь одну:

Молочное — в хурульную казну.

А десяти деяний черных вред,

Увы, не разъясняет он. Печально.

Он исповедник истины, хуврак,

Блюститель чистых дел и вышних благ,

Но от родни мирской он ни на шаг!

Обмирщился вконец. Весьма печально.

Уединенья не взыскует он —

Он из хотона следует в хотон,

Везде родня, и всюду угостят.

Он пьянствует, а это ль не печально!

Его удел — Ученье да обряд.

Но отчего торчать наставник рад

На сборищах мирян, на всех подряд,

Да вмешиваться в тяжбы их? — Печально.

Беда ль, что подопечные юнцы,

Распутствуя, бегут во все концы!..

Наставника затмил в нем скотовод,

Родню обогащающий. Печально.

Что верующий в монастырь несет

От чистых побуждений, от щедрот,

То багш пихает родственникам в рот.

И так из года в год. Весьма печально.

Что милостынедатели несут —

Всему найдется назначенье тут,

А шебинеры сирые его

Голодные сидят. Увы, печально.

Несут и что обуть и что надеть —

Об этом багш умеет порадеть,

А шебинерам в холоде сидеть

Разутыми, раздетыми. Печально.

Ему почет, ему большой доход,

Однако ж он чурается забот

О бедствующих банди и других…

Несправедливо это и печально.

Хоть полон у него всегда карман,

На все про все ему излишек дан,

Однако же ни храм, ни субурган

Нигде не обновит он. Как печально!

Хоть заповедь им не соблюдена

О строгом воздержанье от вина,

Но жадничает, скряжничает он,

Как будто разорен. Весьма печально.

Хоть сказано когда-то напрямик:

«Отведавший вина — не ученик»,

Но в полном облаченье еретик

«Радеет» об Ученье. Как печально!

Всем банди — наставление одно.

Ученье тоже равным быть должно.

Племянников внучатых для чего

Чрезмерно опекает он? — Печально.

Лишь в этой жизни связан он с родней,

А все ж стоит за родичей стеной.

А тех, с кем в этой жизни и в иной

В родстве духовном, — гонит прочь. Печально.

Развратный, необузданный хуврак,

Увы, не наказуется никак.

А меры к исправленью принимать

Наставник не торопится. Печально.

Зато распорядился он юнцом:

Взял банди крепостным слугою в дом.

Наставник и не думает о том,

Кем стал бы мальчик в будущем… Печально.

Хоть утверждает с видом мудреца,

Что следует за Буддой до конца,

Но ни ученья, ни заветов он

Не держится буддийских. Как печально!

О пользе добрых дел он речь ведет,

О милости, о благости щедрот.

О Слове Будды — не раскроет рот,

Чтоб не попасть впросак… Весьма печально

О подношеньях все расскажет он —

Тут багш осведомлен и умудрен.

Как первородный грех преодолеть,

Он рассказать не сможет вам. Печально.

Дарующего милость чтит, но сам,

Не слишком доверяя чудесам,

Размер даяний установит вам,

Чтоб вы не поскупились… Как печально!

Хоть рукоположениями он,

Как выгодною сделкой, увлечен,

Но сан блюсти, достоинство хранить

Не учит шебинеров он. Печально.

Велит устав, чтоб дом был прост и строг,

Но багш уставом этим пренебрег:

Не дом себе возводит, а чертог,

И обставляет роскошью. Печально.

Он даже может рукополагать

В тантристский сан и мздою облагать;

О каре за нарушенный обет

Не помышляет вовсе он. Печально.

Себе он без стеснения берет

Все, что в казну хурульную плывет,

И в наказанье адских мук не ждет,

За воровство положенных. Печально.

Увидишь: вот он с важностью сидит

И проповедь читает со стараньем.

Поверишь: будет юных наставлять

Со строгостью и мудрым назиданьем.

Увидишь: вот тайком хлопочет он

О размноженье собственного стада.

Поверишь: он с дубинкою в руках

Прохожих грабить выйдет из засады.

Услышишь: о деяниях благих

Со всеми он толкует откровенно.

Поверишь: за кого ручался он,

О тех его забота неизменна.

Увидишь: о мирской своей родне

Уж так-то он старательно печется.

Поверишь: быть ему на самом дне

Айаса, ада страшного, придется…

Услышишь: убежденно говорит

О воздаянье людям за щедроты.

Поверишь: он одеть и накормить

Весь люд честной готов своей охотой.

Увидишь: к подношениям стремясь,

Он алчных пальцев не уймет дрожанье.

Поверишь: вырвать силою готов

Еще не поднесенное даянье.

Увидишь: вон в толпе учеников

Витийствует себе его блаженство —

И ты уже вскричать вот-вот готов:

«Вот истинная святость, совершенство!»

Услышишь, сколь неискренняя речь

Пропитана корыстью да обманом.

Поверишь: этот багш наточит меч

И палачом заделается рьяным.

Услышишь, как средь верующих он,

Подчас, ведет беседу об Ученье —

«Ом мани бадме хум» произнесешь

Ты в умиленье и благоговенье.

Увидишь, как, алчбою поражен,

Добро к себе он отовсюду тянет.

Поверишь: хоть последнее отдай,

Останься гол — он клянчить снова станет.

Увидишь: чопорность его палат

Хоромы богача-купца затмила;

Посмотришь, как одет наставник-багш, —

Ни дать, ни взять полдневное светило!

Увидишь, как роскошествует он, —

Сочтешь его за знатного нойона;

Услышишь рассуждения его —

Поймешь: перед тобой хуврак зеленый.

Увидишь: в шубе беличьей своей

Напомнит щеголиху он, забавник;

Едва постигнешь смысл его речей —

Поймешь: все тот же пред тобой наставник,

Присмотришься к его делам — ну впрямь

Кормилец многодетный, погляди-ка!

А на него посмотришь самого —

Как есть бобыль, беспутный горемыка.

Когда б его хозяйство оглядеть —

Купцом бы он таврийским показался,

Но на алтарь посмотришь и поймешь:

Хуврак он был — хувраком и остался.

По лошадям, по упряжи похож

На маклака донского — не хуврака,

А речь его услышишь — и вздохнешь:

Последователь Будды он, однако…

Здесь кончилась песня,

спетая багшам-наставникам

ради пробуждения чувств.

Перевод Геннадия Ярославцева