2026 – Год единства народов России

Мы разные – в этом наше богатство, мы вместе – в этом наша сила

Указом Президента Российской Федерации В.В. Путина 2026 год объявлен Годом единства народов России. Это послание к гражданам России и ко всему миру о том, что национальное единство для нас – один из главнейших приоритетов развития. Главная цель Года единства – укрепление дружбы, взаимопонимания и сплоченности между народами, проживающими в многонациональной России. Чтобы сосуществовать в таком государстве необходим диалог культур. По словам М.М. Бахтина, «Чужая культура только в глазах другой культуры раскрывается полнее и глубже… один смысл раскрывает свои глубины, встретившись и соприкоснувшись с другим, чужим смыслом: между ними начинается как бы диалог, который преодолевает замкнутость и односторонность этих смыслов, этих культур. Мы ставим чужой культуре новые вопросы, каких она сама себе не ставила, мы ищем в ней ответа на эти наши вопросы, новые смысловые глубины. Без этих вопросов нельзя творчески понять ничего другого и чужого… При такой диалогической встрече культур они не сливаются и не смешиваются, каждая из них сохраняет свое единство и открытую целостность, но они взаимообогащаются».

В рамках Года единства народов России в течение 2026 года библиотека Лужского института (филиала) будет знакомить вас с творчеством поэтов – мастеров национального художественного слова.

Татарская литература: Габдулла Тукай (1886-1913)

Габдулла Тукай – татарский поэт и прозаик, литературный критик и переводчик. Основоположник поэтической традиции нации, он внес огромный вклад в развитие татарского языка. Его последователями стали многие литераторы.

Габдулла Мухамедгарифович Тукай появился на свет в деревне Кушлауч Казанской губернии (сейчас эта территория входит в Арский район Татарстана). В раннем детстве он потерял родителей. Тукаю пришлось скитаться по приемным семьям. Из деревни Кырлай он уехал в Уральск, который в то время был столицей Уральского казачьего войска и входил с состав Оренбургской губернии (на сегодняшний день город расположен в западном Казахстане). Приютившая Габдуллу семья купца Галиаскара Усманова отправила юношу обучаться в медресе прогрессивно настроенных меценатов Тухватуллиных. Одновременно он посещал и русский класс, где начал зачитываться стихами Пушкина и Лермонтова. Уже в тот период преподаватели отмечали яркий талант Тукая, пробовавшего себя в литературе. Впервые сочинения Тукая были опубликованы в 1904 году. Они появились на страницах рукописного издания «Аль-Гаср аль-джадид» («Новый век»). Тогда же юный литератор переводит на татарский язык басни Крылова и стихи Кольцова.

В творчестве Тукая нашли отражение и революционные события 1905 года. Он становится постоянным автором газеты «Фикер». Осенью 1907 года Тукай приехал в Казань, полный решимости полностью посвятить себя творчеству. Молодой талантливый автор смог быстро войти в литературные круги, сблизившись с молодежью, которая объединилась вокруг газеты «Аль-Ислах» («Реформа»). В этот период произведения Тукая печатают сатирические издания «Яшен» («Молния») и «Ялт-юлт» («Зарница»). В 1907 году вышел в свет первый сборник поэта — «Стихотворения Габдуллы Тукая». Среди опубликованных произведений было стихотворение «Пара лошадей» о возвращении из Уральска в Казань, ода образованию «О перо!» и «Шурале» об Али-Батыре, девушке-птице Сюимбике и злом лесном духе Шурале. В 1911-1912 годах здоровье Тукая резко ухудшилось. Однако он отправился путешествовать, сначала посетил Астрахань, затем Уфу и Петербург. Вернувшись в Казань, несмотря на плохое самочувствие, Тукай не перестает писать до самой смерти. Сердце двадцатишестилетнего татарского поэта остановилось 15 апреля 1913 года. В некрологах, которые публиковали казанские газеты, говорилось о том, что в лице Габдуллы Тукая татары «потеряли величайшего национального поэта».

Родная деревня

Стоит моя деревня на горке некрутой.

Родник с водой студеной от нас подать рукой.

Мне всё вокруг отрадно, мне вкус воды знаком,

Люблю душой и телом я всё в краю моем.

Здесь бог вдохнул мне душу, я свет увидел здесь,

Молитву из Корана впервые смог прочесть,

Впервые здесь услышал слова пророка я,

Судьбу его узнал я и путь тяжелый весь.

Запомнились навеки событья детских лет,

Нет времени счастливей, забав беспечней нет.

Я помню, как, бывало, по черной борозде

Шагал со старшим братом я за сохою вслед.

Я многое увижу — ведь жизнь еще длинна.

И ждет меня, наверно, дорога не одна;

Но только где б я ни был и что б ни делал я —

Ты в памяти и сердце, родная сторона!

Перевод В. Тушновой

Книга

Когда душа измучится в борьбе,

Когда я ненавистен сам себе,

Когда я места в мире не найду

И, утомясь, проклятье шлю судьбе;

Когда за горем — горе у дверей

И ясный день ненастной тьмы темней;

Когда сквозь слезы белый свет не мил,

Когда не станет сил в душе моей, —

Тогда я в книгу устремляю взгляд,

Нетленные страницы шелестят.

Я исцелен, я счастлив, я живу.

Я пью тебя, отрада из отрад.

И слово, мной прочтенное, тогда

Встает как путеводная звезда,

Бесстрашно сердце, радостна душа,

И суета вседневная чужда.

И, вновь рожденный чистою мечтой,

«Спасибо» говорю я книге той.

И, распрямленный верою в себя,

Я вдаль гляжу с надеждою святой.

Перевод М. Петровых

Родной язык

О, как хорош родной язык, отца и матери язык,

Я в мире множество вещей через тебя навек постиг!

Сперва на этом языке, качая зыбку, пела мать,

А после — бабушка меня старалась сказкою унять.

Родной язык, ты мне помог понять и радость с малых лет,

И боль души, когда в глазах темнеет, меркнет ясный свет.

Ты мне, родной язык, изречь молитву первую помог:

«Прости меня, отца и мать, великодушен будь, мой бог!»

Перевод Р. Бухараева

Театр

Театр — и зрелище и школа для народа,

Будить сердца людей — вот в чем его природа!

На путь неправедный он не дает свернуть,

Он к свету нас ведет, открыв нам правый путь.

Волнуя и смеша, он заставляет снова

Обдумать прошлое и смысл пережитого.

На сцене увидав правдивый облик свой,

Смеяться будешь ты иль плакать над собой.

Узнаешь: жизнь твоя светла иль непроглядна,

Вот это верно в ней, а это в ней неладно.

Развить захочешь ты достойные черты —

Так новой мудростью обогатишься ты.

И если ты хорош — то только лучше станешь,

А если ты дикарь — из темноты воспрянешь.

В театре рангов нет, в нем так заведено:

Ты господин иль раб — театру все равно!

Он чист и величав, влечет он к светлым весям,

Свободен и широк, он свят и независим.

Он — благонравья храм, он — знания дворец.

Наставник для умов, целитель для сердец.

Но следует ему блюсти одно условье:

Родной народ учить с терпеньем и с любовью,

И с древа мудрости срывать тогда лишь плод,

Когда он красоту и зрелость обретет.

Перевод Р. Морана

На русской земле

На русской земле проложили мы след,

Мы — чистое зеркало прожитых лет.

С народом России мы песни певали,

Есть общее в нашем быту и морали,

Один за другим проходили года, —

Шутили, трудились мы вместе всегда.

Вовеки нельзя нашу дружбу разбить,

Нанизаны мы на единую нить.

Как тигры, воюем, нам бремя не бремя,

Как кони, работаем в мирное время.

Мы — верные дети единой страны,

Ужели бесправными быть мы должны?

Перевод С. Липкина

Любовь

Не бывать цветам и травам, если дождик не пойдет.

Что ж поэту делать, если вдохновенье не придет?

Всем известно, что, знакомы с этой истиной простой,

Байрон, Лермонтов и Пушкин вдохновлялись красотой.

От зубов, твоих слепящих я стихи свои зажег.

Разве жемчугу морскому уступает жемчуг строк?

Ведь пока не искромсает сердца нам любви клинок,

Что такое наше сердце? — Просто мускулов комок.

Всех сородичей-поэтов я оставлю позади.

Бич любви, свисти нещадно и вперед меня веди!

Я б от царства отказался. Что мне толку в царстве том?

Чем над миром быть владыкой, лучше стать любви рабом.

О, как сладки муки эти, муки тайного огня!

Есть ли кто-нибудь на свете понимающий меня?

Нет! Со мной из всех влюбленных не сравнится ни один.

Я люблю стократ сильнее, чем Фархад любил Ширин.

Перевод В. Тушновой

Национальные мелодии

Вчера я слышал — песню кто-то пел,

Ту, что народом нашим сложена.

И я подумал: сколько грусти в ней,

Как беспредельно жалобна она.

Она тревожит сердце. В ней живет

Татар многострадальная душа.

В протяжных звуках — трехсотлетний гнет.

Горька она и всё же хороша.

Да, много тягот испытали мы,

Не сосчитать пролитых нами слез.

Но пламенную верную любовь

Напев свободный сквозь века пронес.

Я изумленно слушал, отойдя

От повседневной суеты земной,

И возникал передо мной Булгар,

И Ак-Идель текла передо мной.

Не вытерпел я, подошел к певцу,

Спросил, коснувшись бережно руки:

«Послушай, брат, что ты за песню пел?»

Татарин мне ответил: «Аллюки».

Перевод В. Тушновой

Кончил работу, играй

В один прекрасный летний день, забившись в уголок,

Готовил мальчик поутру учителю урок.

Он книгу толстую читал не отрывая глаз,

И слово каждое ее твердил по многу раз.

Скользнуло солнышко лучом в закрытое окно:

«Дитя, на улицу иди, я жду тебя давно!

Ты был прилежным, но закрой учебник и тетрадь,

На воле чудно и светло, тебе пора играть!»

А мальчик солнышку в ответ: «Ты погоди, дружок!

Ведь если я пойду гулять, кто выучит урок?

И для игры мне хватит дня, оставим разговор.

Пока не кончу, ни за что не выбегу во двор!»

И, так ответив, замолчал, за книгу взялся он

И снова трудится над ней, ученьем увлечен.

Но в это время под окном защелкал соловей

И слово в слово повторил: «Я жду тебя скорей!

Ты был прилежным, но закрой учебник и тетрадь,

На воле чудно и светло, тебе пора играть!»

Но мальчик молвил: «Погоди, соловушка, дружок!

Ведь если выйду я во двор, кто выучит урок?

Когда закончу, не зови — сам выбегу туда.

Я песню милую твою послушаю тогда».

И, так ответив, замолчал, за книгу взялся он

И снова трудится над ней, ученьем увлечен.

Тут веткой яблоня стучит в закрытое окно:

«Дитя, на волю выходи, я жду тебя давно!

Должно быть, скучно всё сидеть за книгами с утра,

В саду под деревом густым тебе играть пора!»

Но мальчик ей сказал в ответ: «Ах, яблонька, дружок,

Ведь если я пойду гулять, кто выучит урок?

Еще немножко потерпи. Хоть славно на дворе,

Когда уроки за тобой, веселья нет в игре!»

Пришлось недолго ожидать — окончены дела,

Тетради, книжки и пенал исчезли со стола!

И мальчик быстро в сад бежит: «А ну, кто звал меня?

Давайте весело играть!» И началась возня.

Тут солнце красное ему с небес улыбку шлет,

Тут ветка яблони ему дарит румяный плод,

Там соловей запел ему о том, как счастлив он.

А все деревья, все цветы отвесили поклон!

Перевод Р. Морана

Размышления одного татарского поэта

Я пою, хоть жилье мое тесно и старо,

Не боюсь, хоть любимый народ мой — татары,

Хоть сегодня он стрелы вонзает в меня,

Я недрогнувшей грудью встречаю удары.

Я иду, не склонясь к дорожному праху,

Я преграды пинком устраняю с размаху, -

Молодому поэту, коль взял он перо,

Поддаваться нельзя ни соблазнам, ни страху.

Не страшимся мы вражьего злобного воя, -

Как в Рустаме, живет в нас отвага героя.

У поэта бывают и горе и грусть,

Он как море, а море не знает покоя.

От добра я, как воск, размягчаюсь и таю,

И, хваля справедливость, я мед источаю.

Но увижу недоброе дело — бранюсь,

Ух, и злюсь я, как только я подлость встречаю!

Зло и гнусность доводят мой гнев до предела, -

Будто палкою тычут назойливо в тело.

«Что вы делаете?» — вынуждают кричать.

«Тьфу, глупцы!» — заставляют плевать то и дело.

Пусть в меня иногда и стреляют нежданно,

Не кричу: «Это выстрел из вражьего стана!»

«Ты ошибся, товарищ, стрелу убери», -

Говорю я, как друг, хоть в груди моей рана.

Горьким вышел мой стих, горечь сердца вбирая.

Он испекся как будто, а мякоть сырая.

Соловья ощущаешь в груди, а на свет

Лезет кошка, мяуканием слух раздирая.

Сладкое-горькое блюдо нам кажется вкусным,

Хоть отважно смешал я веселое с грустным.

Хоть и сладость и горечь смешал я в стихах, -

Я свой труд завершу, если буду искусным.

Образцами мне Пушкин и Лермонтов служат.

Я помалу карабкаюсь, сердце не тужит.

До вершины добраться хочу и запеть,

Хоть посмотришь на кручу — и голову кружит.

Путь далек, но до цели меня он доставит.

Не горбат, я не жду, что могила исправит.

Где-то спящие страсти прорвутся на свет.

И небес благодать мои крылья расправит.

Перевод Р. Морана

Хвала творцу, субхан-алла

Меня наставник школьный с детских лет

Учил старинный соблюдать обет:

Благодарить аллаха мы должны,

Заметив в небе лунный силуэт. С тех пор, когда на темный небосвод

Луна, тонка или кругла, взойдет,

Благоговейно на нее смотрю:

«Хвала творцу!» — и сердце обомрет. Не к божеству ведет моя стезя.

Но забывать обычай? Нет, нельзя.

Ведь иногда те самые слова

От всей души твержу, мои друзья! Когда в толпе внезапно узнаю

Мою любовь, красавицу мою, -

Язык немеет. Где найти слова?

Ведь перед ней как вкопанный стою. Как новолунье — брови. Как луна,

Лицо сияет. Как она стройна!

«Хвала творцу, — шепчу, — субхан-алла!» —

О боже, как пленительна она. Но, девушку заметив, Котбуддин,

Или другой невежа, Шамсуддин,

Не скажут никогда высоких слов,

Хоть доживут, профаны, до седин. «Субхан-алла», — твержу я, не дыша,

Когда идет красавица-душа.

А что сказал при этом Котбуддин?

«Гляди! Во девка! Шибко хороша!»

Перевод В. Ганиева