Размер:
A A A
Цвет: C C C
Изображения Вкл. Выкл.
Обычная версия сайта

Мастера национального художественного слова

Библиотека Лужского института (филиала) продолжает знакомить вас с творчеством мастеров художественного слова народов России и представляет подборку стихов Константина Иванова — чувашского поэта, драматурга, педагога, художника, редактора, переводчика, классика чувашской литературы.

Чувашская литература: Константин Иванов

Константин Васильевич Иванов (1890 — 1915) — чувашский поэт, драматург, педагог, художник, редактор, переводчик, классик чувашской литературы, родился в с. Слакбаш (Слакпуç) Белебеевского уезда Уфимской губернии (ныне Белебеевский район Республики Башкортостан) в крестьянской семье чувашского рода Партта («Пăртта»). В роду ценилось образование — дед, тётка по отцу, многие родственники были грамотны. Отец Константина Иванова был одним из богатых людей в округе, в хозяйстве использовал знания по агрономии и экономике, свободно говорил на русском, башкирском и татарском языках, выписывал газеты и журналы, постарался дать детям достойное образование.

С восьми лет Константин Иванов посещает сельскую начальную школу, которую заканчивает в 1902 году, учится в Белебеевском городском училище. Затем отец устраивает его в подготовительный класс Симбирской чувашской учительской («яковлевской») школы, которая была основана в 1868 году Иваном Яковлевичем Яковлевым, чувашским просветителем, выдающимся педагогом, организатором народных школ.

Школа по существу выполняла функции учительской семинарии. Она была не только кузницей кадров национальной интеллигенции, школа являлась центром культурного, медицинского, сельскохозяйственного, экономического просвещения чувашского народа.

Через два года пятнадцатилетний юноша становится учащимся 1-го класса (курса) центрального чувашского образовательного центра в Симбирске (Симбирской чувашской учительской школы). Во время учебы Константин Иванов читает много произведений классиков мировой художественной литературы, увлекается живописью и скульптурой. Шестнадцатилетний юноша, приезжая домой на каникулы, записывает семейные предания и воспоминания стариков-односельчан, тексты заговоров, народных молений. Всё это впоследствии определит его понимание национальной самобытности художественного творчества народа.

Работа над переводами «Псалтыри» и других религиозных текстов по просьбе Ивана Яковлева также оказала большое влияние на формирование мировоззрения писателя. В становлении личности Константина Иванова значительную роль сыграла его тяга к живописи — он даже готовился поступить в Академию художеств. Помимо сего, Константин Иванов профессионально овладевает фотографическим мастерством — на его снимках запечатлены многие эпизоды из симбирского периода жизни.

Демократически настроенный молодой человек откликается на события Первой русской революции (1905 — 1907) и пишет «Чувашскую марсельезу», которая начиналась словами: «Вставайте, поднимайтесь, чуваши!». За участие в митингах протеста против царизма, Константина Иванова исключают из школы. Он вынужден был уехать обратно в Слакбаш.

После того, как волнения вокруг бунтовщиков Симбирской чувашской школы утихли, Иван Яковлевич Яковлев привлекает Иванова для работы в комиссии по переводу и изданию книг на чувашском языке. Константин Иванов с большим энтузиазмом принялся за работу, редактируя чувашские учебники и переводя произведения русских писателей на чувашский язык, это и стихотворения М. Ю. Лермонтова «Узник», «Волны и люди», «Парус», «Горные вершины», «Утёс», «Чаша жизни» и другие, много сил отдаёт чувашскому переложению «Песни про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова». Им же переведены тогда отрывки из произведений Н. П. Огарёва, А. В. Кольцова, Н. А. Некрасова, отдельные стихи А. Н. Майкова, К. Д. Бальмонта, рассказы К. Ушинского и Л. Толстого. Он также принял активное участие в подготовке сборника «Образцы мотивов чувашских народных песен и тексты к ним», при его участии был подготовлен и издан новый «Букварь для чуваш с присоединением русской азбуки». За короткий срок Константин Васильевич Иванов написал стихотворения «Думы старого леса», «Осень», «Голодные», стихотворные сказки и баллады, работает над поэмой «Нарспи».

В 1907—1908 годах создаёт целый ряд оригинальных произведений: трагедию «Шуйттан чури» («Раб дьявола»), баллады «Тимĕр тылă» («Железная мялка»), «Тăлăх арăм» («Вдова»), завершает поэму «Нарспи», которая считается наиболее совершенной из всех его поэтических творений. В ней повествуется о трагической любви бедняка Сетнера к девушке Нарспи, дочери богатых родителей. Поэма «Нарспи» переведена на многие языки мира. На русском языке поэму можно прочитать в шести переводах таких мастеров слова, как А. Петтоки, В. Паймен, П. Хузангай, Б. Иринин, А. Жаров, А. Смолин. Восторженные отзывы на произведение оставили русские поэты А. Твардовский и П. Тычина, писатель А. Фадеев, французский поэт-переводчик Леон Робель. По её мотивам создано несколько пьес, а на сцене Чувашского театра оперы и балета поставлена и опера. К 40-летнему юбилею Симбирской чувашской учительской школы Константин Иванов посвящает стихотворение «Хальхи самана» («Наше время»). В 1908 году в Симбирске выходит книга «Чăваш халапĕсем» («Сказки и предания чуваш»).

В 1909 году К. Иванов при Симбирской классической гимназии экстерном сдаёт экзамен на звание народного учителя рисования в женском двуклассном училище при учительской школе. Здесь Константин Иванов реализовывает себя и как художник, и как переводчик, и как редактор, составитель, корректор. Поэт готовится к созданию либретто для оперы «Нарспи», переводит «Песнь песней», создаёт декорацию к сценам из оперы «Иван Сусанин».

Константин Иванов известен не только как автор стихов, поэм, переводов классической русской литературы, но и как мастер портретной живописи, автор графических и скульптурных работ.

Осенью 1914 года Константин Иванов, заболев туберкулёзом, вернулся к себе на родину. 13 марта 1915 года в возрасте 24 лет он скончался.

Творчество Константина Васильевича Иванова, хоть и было недолгим, стало прекрасным и быстротечным мгновеньем в истории чувашского народа и его культуры, оно оставило за собой блестящий и неугасающий след.

В честь поэта названы улица и сквер в Чебоксарах, его имя носит Чувашский академический театр драмы, а также Литературный музей в Чебоксарах.

Его именем в 1966-1994 гг. называлась Государственная премия Чувашской Республики.

В 1991 году выпущена монета в честь столетия К. В. Иванова. Номинал — 1 рубль. На аверсе изображён герб СССР и надписи: «СССР», «1 рубль», «1991». На реверсе — профиль поэта, надписи «1890-1915», «К. В. ИВАНОВ».

2015 год в Чувашской Республике был объявлен Годом Константина Васильевича Иванова,

установлены памятники (скульпторы И.Ф. Кудрявцев и В.П. Нагорнов), в с. Слакбаш открыт мемориальный музей, установлены два памятника.

Отрывок из поэмы Нарспи


В селе Сильби


Месяц март к концу подходит,

Смотрит солнышко нежней.

И в Сильби, селе чувашском,

Начал таять снег дружней.

Почернели косогоры;

Под живительным огнем

На холмах трава густая

Пробивается кругом.

Плача, вдаль зима уходит,

Хоть была люта, грозна;

И холодные льет слёзы

О прошедших днях она.

По оврагам, по ложбинам

Вешних вод журчат ручьи.

Но у солнца, как ни плачь ты,

Всё знойней, знойней лучи…

Слёзы зимние уплыли

В мутной речке подо льдом.

Вдоль по улице ребята

Побежали босиком.

Наступила всем на радость

Благодатная весна.

Горячо лаская, солнце

Будит землю ото сна.

Ожил темный лес, зелёной

Покрывается листвой.

Степь вдали зазеленела

И гордится красотой.

Ароматом нежным, сладким

Вешний воздух напоён.

Всюду птицы распевают,

И приятный всюду звон.

Слышны жаворонка трели

В поднебесной синеве.

Бойко прыгают ягнята

На шелковой мураве.

Пастушонок на свирели

Ладит песенки в степи;

Ждет обеда он и часто

Смотрит в сторону Сильби.

А живут в Сильби богато:

Не один там встретишь дом —

Под прохладой старых вётел —

Наподобие хором.

Вкруг села — плетень добротный,

За плетнем полны скирдов

И копён давнишних гумна,

Да бахчи полны плодов.

Вдоль по улице по главной —

Тесом крытые дворы;

И садов больших, тенистых

Пораскинулись шатры.

А вокруг домов — заборы

Крепостной стоят стеной;

И у каждого — ворота

С разузоренной резьбой.

Велико Сильби, за город

Можно издали принять.

Видно, знают здесь чуваши,

Как богатство наживать.


Близ села шумливо, быстро

Речка резвая бежит.

Солнце, словно вышивая,

По воде лучом скользит.

Синеву небес колышет

Зыбь, прозрачна и светла.

На себя любуясь, смотрит

В заводь старая ветла.

На мосту сидит дощатом

Рыболов-старик с крючком

И проворных рыбок хочет

Обмануть он червячком.

Чуть подальше ребятишки

Юрко плавают в воде.

Молча смотрит, хмуря брови,

На проказы малых дед.

Переходит речку путник,

Пробирается мостом,

Вышел на берег и тут же

Скрылся он в лесу густом.


На Сильби весною глянешь —

Скажешь: вот где сущий рай!

Незаметно дни проходят,

Радость жизни — через край.

Гомон птиц, радушный говор,

Ясный смех звенит вокруг.

И весенние напевы

Вдаль летят, лаская слух.

Сановито ходят люди

Вдоль по улицам; с утра

Целый день шумит, играет

В переулках детвора.

Мерно шествуют девицы,

Словно лебеди плывут;

Привлекают взор монисты,

Звоном ласковым зовут.

У ворот танцуют парни,

Гром и стук —- земля дрожит.

Хорошо в Сильби, прекрасно,

Там бы стоило пожить!


Красная девица


Одуванчик ярко-желтый

Средь травы цветет в степи

А в Сильби растет девица

С редким именем Нарспи.

На лицо она прекрасна,

Как цветочек полевой.

Очи — черные агаты —

Блещут силой огневой.

Вьется локон своевольный,

От косы спускаясь вниз.

В лад с походкою девичьей

Раздается звон монист.

Лишь окинет парня взором —

Затрепещет сердце в нем;

Улыбнется — переполнит

Душу негой и теплом.

Кто приветливо не взглянет

На цветок родных полей?

Кто, красавицу увидев,

Не вздохнет потом по ней?

Только сядет солнце — время

К хороводу выйти ей;

Вмиг умоется, повесит

Шельгеме на грудь скорей;

На плечо накинет звонкий

Свой теветь одним броском;

Лоб по-девичьи повяжет

Алым шёлковым платком.

Запоет ли в хороводе —

Будто пташка-соловей;

Захохочет — всякий скажет:

Нет девицы здоровей!

Этот голос всех пленяет,

В играх слышен он всегда…

Занялась заря, улыбку

Шлет последняя звезда.

И Нарспи в родимом доме

Безмятежно, мирно спит.

Сон ей снится легкий, светлый,

Радость, счастье он сулит.

А с утра Нарспи в работе,

Всё спорится, что ни взять:

Или с песней ярким шёлком

Начинает вышивать;

Иль берется шить и бойко

Мелким бисером строчит, —

Пес стальной с хвостом кудельны

То нырнет, то вверх взлетит;

Иль засядет ткать и ловко

Заиграет челноком;

Иль — за скальницу, и цевку

Намотает мигом с холм;

Иль, когда на лавке кошка

Станет лапкой рыльце мыть,

Ждет гостей она желанных,

Стол большой спешит накрыть…

Хорошо жила девица

До положенных годов,

До поры, пока в дом отчий

Не прислал жених сватов…


Перевод Петра Хузингая



Осень


Вот уж осень к нам стучится.

Дни короче, холодней...

Улетающие птицы

Грусть несут душе моей.

Вереницей улетают

Эти птицы за моря,

И деревья одевают

Свой желтеющий наряд.

Реже солнышко смеется,

Глуше запахи цветов...

Осень плачем вдруг зальется,

Мир к слезам ее готов.


Перевод Петра Хузингая



Вдова

Отрывок из сказки


Сказка — складка. С ней верхом

На коне я мчусь лихом.

Долго ль, коротко ль я мчался,

А в том месте оказался,

Где с врагами чуть не год

Воевал один народ.

День я там и пробыл только,

А чудес увидел сколько!

Семь там братьев на войне

В чужедальней стороне.

Зной томит их, мучит жажда.

И почувствовал тут каждой

Я кровинкою души,

Что те братья — чуваши.

Как добра не пожелать им,

Землякам, чувашским братьям?

Ты, судьба, их сбереги!

Пусть погибнут все враги!

Солнце пусть в час битвы светит,

Чтоб им долго жить на свете!

Братья рубят, колют, бьют,

Спуску гадам не дают.

На конях, в одежде белой,

В куньих шапках — бьются смело,

И у всех — врагам на страх —

Крепко стиснуто в руках

По зеленой по дубине,

По копью из стали синей.

Конь мой сказочный летит

Без дороги, без пути,

Топчет с фырканьем сердитым

Вражьи головы копытом.

Бой грохочет, кровь бежит,

Вся земля дрожмя дрожит, —

То, с расчетом силы тратя,

Локоть к локтю бьются братья.

Поднимая шум и гам,

Не дают дохнуть врагам.


* * *

В поле диком и широком

Водит конь пугливым оком.

Слыша гром и вой трубы,

Поднялся он на дыбы

И помчался с поля боя,

Унося меня с собою.

Мчался долго он, устал

И, заржав тихонько, встал.

Вот гляжу я: на рассвете

По степи гуляет ветер

И, вгоняя ниву в дрожь,

По верхам колышет рожь.

На наряд любуясь пашен,

Урожаю рад чувашин.

Встав с зарей, лицо умыв,

Силы пищей подкрепив,

Жать свекровь ведет на ниву

Семь невесток сиротливых.

Семь сынов ее в бою,

Семь их жен в родном краю,

Поджидая их с чужбины,

Жито жнут, сгибая спины.

Копны на поле встают,

Жнут невестки и поют,

Жнут с утра до темной ночи,

Жнут, покуда видят очи.

У старухи ж нынче днем

Вся душа горит огнем.

Жнут невестки распевая,

А свекровь — едва живая,

Истомилась, извелась

И к телеге поплелась.

Там, семь ложек в прах кидая,

Про себя бубнит седая:

«Правду, боже, укажи,

Всем судьбу их предскажи:

Та, чья ложка будет с кровью

Пусть узнает долю вдовью».

Ложки все упали враз,

Алой кровью налилась

Только ложка младшей... Значит

Пусть она по мужу плачет!


Перевод Петра Хузангая



Наш век

Отрывок из стихотворения

(К 28 октября 1908 года)

К 40-летию со дня открытия Симбирской

чувашской школы и 60-летию со дня рождения

И. Я. Яковлева.


Говорит сынок со мною,

Не дает отцу покоя,

За обедом речь заводит —

Из себя меня выводит:

«Мне бы грамоте учиться...»

Все мальчишке не сидится,

Он с меня не сводит взгляда:

«А зачем учиться надо?»

Отвечаю я: «Доколе

Будешь спрашивать о школе?

Все узнаешь, но не сразу».

Лишь одну твержу я фразу:

«Подрасти еще годочек,

Набирайся сил, сыночек,

А уж после в сельской школе

Поумнеешь поневоле...

Станешь грамотным — быть может,

Бог в Симбирск попасть поможет...

В сердце место есть надежде —

Времена не те, что прежде».

В старину, я вспоминаю,

Жизнь была совсем иная.

Всем земли тогда хватало,

Хлеба много вырастало.

Проводили дни мы в поле,

Сняв хлеба, плясали вволю...

Но и горя и печали

Мы немало повидали.

В бедах знались с колдунами,

Были знахари над нами —

Но болезнь не гасла злая...

А когда, добра желая,

Русский брал детей в ученье —

Матерям без них мученье...

Беглецы в лесах бродили —

Страх на села наводили;

Чтоб спастись от всех напастей,

От болезней и несчастий,

Приносились в жертву свято

И телята, и ягнята.

Из-за жертвоприношений

Жизнь была полна лишений:

Хаямату, Киреметю

Отдавали все на свете.

Но мольбы не помогали,

Боги людям не внимали,

Отвергали жертвы боги —

Ни совета, ни подмоги...

Жизнь сошла с дороги разом,

У людей мутился разум.

То ль в татары нам податься,

То ль в чужих краях скитаться?

Но нашелся в нашем крае

Светлый ум: добра желая

Чувашам, своей Отчизне, —

Он к иной позвал нас жизни.

Без него — как жили б ныне?

Горькой кланялись судьбине?

Иль татарами б мы стали —

Веру их в себя впитали,

Или русскими б мы стали —

Затерялись бы, пропали...

Но мудрец нашелся — смело

За большое взялся дело:

Словом, истинно народным,

Справедливым, путеводным

Он сумел затронуть сердце

Чуваша-единоверца.

Пробудил он в нем впервые

Мысли новые, живые...

Или впрямь уже начало

Века нового настало?

Зазвучала в наших селах

Речь о разуме, о школах,

Жажда грамоты повсюду

Вдруг пришла к простому люду,

А в Симбирской школе славной —

Центр чувашских знаний главный.

Наши книги появились,

В деревнях распространились —

Чуваши глаза раскрыли —

Пробуждаться нашей силе!

Внемля голосу родному,

Мир мы видим по-иному...


Перевод Петра Хузангая



Две дочери


С дочкой старшей сидя мирно,

Загадал отец: «Что жирно?» —

«Жирен у тебя, отец,

На конюшне жеребец».

«Что ж, умно! А вот загадка:

Ты скажи-ка мне — что сладко?» —

«В полных ульях сладок мед,

Что берешь ты каждый год». —

«Что ж, умно! Видать хозяйку.

А что мягко, отгадай-ка?» —

«У тебя, отец, мягки

В доме все пуховики». —

«Разуважила отца ты,

Одарю тебя богато;

Хоть спросил я мудрено,

Ты ответила умно».


С младшей дочкой сидя мирно,

Загадал отец: «Что жирно?» —

«Глянь на свет: земля жирна.

Что жирнее, чем она?» —

«Невпопад твоя отгадка.

А скажи-ка мне — что сладко?» —

«Есть на свете сладкий сон,

Что же слаще нам чем он?» —

«Нет, совсем ты не хозяйка.

А что мягко? Отвечай-ка!» —

«Да рука мягка! Весь свет

Обыщи хоть, — мягче нет». —

«Проку от тебя не видно,

Мне за дочь такую стыдно!»

Про отца слыхать, что он

Эту дочку выгнал вон.


Перевод Петра Хузангая